Архив рубрики «Мир»

Как хорошо мы плохо жили

Т.Юфа. Калевала

Это название какого-то нового сериала. Но оно у меня совместилось с тем, что написал мой товарищ в комментарии к предыдущему посту о Наде Рушевой: «Спасибо, что напомнили о ней. Перед ее рисунками я когда-то стоял в каком-то московском музее в состоянии торжественного благоговения и думал, как много ей было дано, но гораздо больше у нас было взято...»
Мне почему-то сразу же вспомнился дождливый день в Волгограде, когда после Мамаева Кургана я бродила городу и набрела на выставочный зал, где экспонировались акварели… Со всей страны! Огромная выставка, залов пять или шесть. И я там бродила одна, совершенно обалдевшая от того, ЧТО можно, оказывается, выразить акварельными красками. Таких выставок, перевернувших все мое существо, было всего две: выставка Натана Альтмана в 1969 году, на которую я ходила каждый день все три недели, что она работала. Выставку продлевали и продлевали, никто не мог надышаться этой красотой… И еще вот эта «акварельная» выставка в Волгограде…
Хотя, в жизни моей, конечно, было не две выставки, а десятки, может быть сотни, не считая того, что я родилась в Ленинграде: «И с рождение в услужение предоставленный Эрмитаж…» Да, и Эрмитаж, и Русский музей, и Павловск, и Екатерининский дворец с галереей Греза — все было пройдено и впитано всеми фибрами души. Да и Москва, собственно, была неподалеку, и что из себя представляет Музей на Вохлонке, который основал отец Марины Цветаевой, было известно не хуже, чем Третьяковская галерея.
А сама Марина Ивановна Цветаева? Собственно, именно мое поколение стало первым поколением ее настоящих читателей — так совпало исторически.
Валерий, и все мои товарищи, родившиеся после войны, припоминаете ее первую голубую книжечку 1961 года издания — «Избранное»? Кто же из нас не держал ее в руках, кто не переписывал в тетрадь стихи, запавшие в душу с юности и навсегда?
Я не знаю, кто и когда жил еще так интересно, взахлеб, с такой жаждой нового, с горизонтами, открывающимися на каждой странице любого журнала, ежедневными событиями театральной, музыкальной, киношной жизни… Так жило наше поколение! Если начать простое перечисление — не хватит никаких ресурсов Интернета.
Были книжки. А в них были иллюстрации. Например, художника Пивоварова. Кто помнит Пивоварова, поднимите руки! А кто помнит Тамару Юфу? Она не только проиллюстрировала «Калевалу» и карельские сказки, у нее чудные иллюстрации к сказкам Пушкина, которые я берегу, как зеницу ока.
Года два назад мне отдали — за ненадобностью — альбом Валерия Плотникова, спросив мимоходом: «А вы знаете, кто это такой?» Знаю ли я Валерия Плотникова? А как же его можно не знать, если его фотографией открывался каждый номер «Советского экрана»! Вы еще спросите меня, знаю ли я Юрия Роста? А чей снимок женщины блокадного хлебопека с протянутой на ладони блокадной пайкой в 125 гр.? Это Рост сделал!
Вы еще спросите меня, знаю ли я Анатолия Васильевича Эфроса. На каждую его премьеру я ездила в Москву, а если театр на Малой Бронной приезжал сюда, я шла еще и еще раз смотреть его спектакли, его актеров. Откуда взялись Леонид Броневой, Лев Дуров и многие другие? Это актеры Эфроса. Это Эфрос придумал начало «Отелло», когда Яго (Дуров) медленно обводит взглядом сцену, поворачивается к залу и выдыхает в бессильной ярости: «Ненавижу!..»
Вот стоят на книжной полке две книжки Эфроса: «Репетиция, любовь моя» и «Профессия — режиссер». Там же — книга Натальи Крымовой, написавшей портреты всех выдающих театральных режиссеров шестидесятых годов. Там же — несколько томов пьес… Ну, Теннесси Уильямса, конечно, украли вместе с «Трамваем желания», зато остался огромный, довоенный том Гальдони, сказки Гоцци, Макс Фриш.
Как-то лет восемь назад сын неожиданно спросил, где я взяла Фриша. Сначала я просто отмахнулась: вот стоит, чего надо? Но сын сказал, что он нигде, ни у кого не смог узнать, кто такой Фриш, и поэтому ему интересно, как и когда я узнала этого писателя и драматурга.
Я напрягла извилины. Хотя, чего особо напрягаться? Был журнал «Иностранная литература», который раз в месяц вынимался их почтового ящика. Там были и Кобо Або, и Торнтон Уайдлер, и Картасар, и Селинджер, и Роберт Пенн Уоррен, и Станислав Лемм, и то же Макс Фриш — сначала «Хомо Фабер», а том «Назову себя Гантенбайн»… Вообще, совершенно понятно, что без «Хомо Фабера» не могла бы существовать литература XX века, там заложены все векторы, вся акупунктура последующей мировой литературы…
Но сегодня на — я извиняюсь — книжном рынке Макса Фриша действительно не существует. Мне все время пытаются подсунуть вместо него Макса Фрая (знать не знаю и знать не хочу).
А в связи с отечественной литературой существовал «Новый мир», то есть Таврдовский гарантировал, что все ценное, новое и достойное мы обязательно прочитаем. И мы — читали. Стихи и прозу, литературную критику и культурологическую эссеистику…
Правда, когда я училась в девятом классе, одна учительница сказала: «Я бы вам никогда в руки «Юность» не давала…» Это в моей жизни было единственным случаем «идеологического диктата», который ни на что не мог повлиять: «Юность» уже была у нас в руках.
Очень трудно остановиться, когда из прошлых лет встают события, люди, имена…
Высоцкий — это наша жизнь! Окуджава — это наша жизнь! Тарковский, Шукшин — это наша жизнь! Ахмадулина, Вознесенский — это наша жизнь!.. «Мастер и Маргарита» — это наша жизнь!.. Стругацкие — это наша жизнь!.. Кинематограф Анджея Вайды — это наша и только наша жизнь!..
Я прочитала не горы, а тонны книг. Еще их можно изменять километрами. Наверное. Наверху моих книжных шкафов сейчас стоят большинство собраний сочинений, естественно, корешок к корешку. Это три метра в длину. А если их выстроить в ряд? Километры и получатся.
И уже двадцать лет меня пытаются убедить, что жили мы плохо, в ужасной стране, что свободы у нас не было — и вообще ничего не было.

http://links.normalkino.com/
Это — вранье. У нас было все, на нашу долю выпало столько открытий, столько звезд осыпалось на нашу голову, столько мы хлебнули настоящего счастья, красоты, творчества…

Пройдут века — и вам солгут портреты,
Где нашей жизни ход изображен…

Наверное, это неизбежно: солгут. «Исторический процесс», о котором так любят говорить, подгоняется исключительно под нужды сегодняшнего дня, подчиняясь почему-то законам конъюнктуры…
А за последние двадцать лет — а ведь это треть моей жизни — не случилось и сотой доли тех открытий, что выпали на первые сорок. Одна книга. Один фильм. Один режиссер. Один концерт художественной самодеятельности под названием «Гражданин поэт».
И одна страна, которая раньше называлась Советский Союз, а теперь — Российская Федерация. ..

За мной, читатель!
Архивы
Посещаемость
Сегодня: 105
Подписка на новости сайта

Введите свой e-mail :

FeedBurner
Читатели
Рассылка 'Человек в Интернете'

OZON

Самые продаваемые книги

Современная проза

Проект Vsem Money