Архив рубрики «Человек»

День рожденья Поэта

8 октября (26 сентября по старому стилю) 1892 года родилась Марина Ивановна Цветаева

МОГЛА БЫ ПОДАРИТЬ КРЕМЛЬ — СТИХОВ БЫ НЕ ПИСАЛА

Ахматова живет в Фонтанном Доме. Принимает гостей. Раздумывает о том, что надеть, даже если наряды изрядно истрепаны. Смотрит в сад. Отпускает нелестные замечания по разным поводам…
Цветаева — СУЩЕСТВУЕТ в «остром и режущем воздухе горных вершин, забрызганных кровью Демона» (Паустовский). Об этом существовании подумать страшно, даже всмотреться в эту высь — голова закружится.
Ахматова — живет, Цветаева — существует. Описать жизнь Анны Андреевны «несложно». Она олицетворяет собой всё, что есть женщина, и поэтому каждая находит в ее стихах — себя.

Я научила женщин говорить,
Но боже, кто их замолчать заставит?..

Уже — никто.
Жизнь Ахматовой — понятна и достаточна проста. Внешняя жизнь. Внутренняя — недоступна никому. Даже если бы она сама рассказала об этой жизни (кроме стихов), мы бы ничего не поняли. Ее жизнь осуществляется в Зазеркалье Поэмы без героя. Попасть туда невозможно. И пригласить она туда никого не в состоянии, даже если бы захотела. Это ее, художника, личная вторая реальность, которая всегда пространственно больше, чем реальность, в которой расстрелян Гумилев, отправлен в ГУЛАГ сын, и где в блокадном городе рвутся бомбы. Из этой реальности в свое Зазеркалье она может позвать только погибшего мальчика:

Постучи кулачком – я открою…

Цветаева — СУЩЕСТВУЕТ. Ахматова — ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ. Иногда, как иногда зеркало проявляет отражения живых явлений. Ахматова — молчалива, замкнута… Почти — Сфинкс. При всей очевидности смыслов ее поэзия - непостижима.
Цветаева — НЕДОСТИЖИМА, и поэтому — почти абсолютно непонятна. Хотя всю жизнь с истовым трудолюбием объясняла саму себя.
Разговор о Цветаевой без Ахматовой вести невозможно. Во всяком случае, чтобы «дать» Цветаеву («Однако, как свежо Очаков ДАН у Данте» — Пастернак), необходимо строить алгебраические кривые пространства-времени, в котором по указанию Судьбы ОДНОВРЕМЕННО работали в русской поэзии Ахматова и Цветаева.
Так — неизбежно — будут когда-то с холодной головой строить те же алгебраические кривые пространства-времени Сталина-Гитлера. Того же самого времени, но иного пространства, чем существование Ахматовой и Цветаевой.

М.И.Цветаева

Судьба дала сразу двоих, пару: анод и катод, резистор и конденсатор… Нейрон и протон. Одно без другого не существует — незачем. Ахматова — алхимик, может быть, даже генетик поэзии, Цветаева — ее физика и высшая математика.

Ясно чувствую, что читаю от лица Москвы и что этим лицом в грязь — не ударяю, что возношу его на уровень лица — ахматовского. Ахматова! — Слово сказано. Всем своим существом чую напряженное — неизбежное — при каждой моей строке — сравнивание нас (а в ком — и стравливание): не только Ахматовой и меня, а петербургской поэзии и московской, Петербурга и Москвы. Но, если некоторые ахматовские ревнители меня против меня слушают, то я-то читаю не против Ахматовой, а — к Ахматовой. Читаю — как если бы в комнате была Ахматова, одна Ахматова. Читаю для отсутствующей Ахматовой. Мне мой успех нужен как прямой повод к Ахматовой. И если я в данную минуту хочу явить собой Москву — лучше нельзя, то не для того, чтобы Петербург — победить, а для того, чтобы эту Москву Петербургу — подарить, Ахматовой эту Москву в себе, в своей любви подарить, перед Ахматовой — преклонить. Поклониться ей самой Поклонной Горой с самой непоклонной из голов на вершине.
Что я и сделала в июне 1916 года, когда простыми словами:

В певучем граде моем купола горят,
И Спаса Светлого славит слепец бродячий,
И я дарю тебе свой колокольный град
- Ахматова! – и сердце свое в придачу.

Чтобы все сказать: последовавшим за моим петербургским приездом стихами о Москве я обязана Ахматовой, своей любви к ней, своему желанию ей подарить что-то вечнее любви, то подарить — что вечнее любви. Если бы я могла просто подарить ей Кремль, я бы наверное этих стихов не написала. Так что соревнование, в каком-то смысле, у меня с Ахматовой — было, но не «сделать лучше нее», а — лучше нельзя, и это лучше нельзя — положить к ногам. Соревнование? Рвение. Знаю, что Ахматова потом в 1916-17 году с моими рукописными стихами к ней не расставалась и до того доносила их в сумочке, что одни складки и трещины остались. Это рассказ Осипа Мандельштама — одна из самых больших радостей в жизни. («Нездешний вечер». Екатеринбург, «У-Фактория», 2005, стр.467-468)

А можно ли себе представить «сумочку» Цветаевой? Были ли у нее «сумочки»? Это вряд ли. Торба какая-нибудь бесформенная в лучшем случае. Если бы жила сегодня — носила бы рюкзак за спиной. А впрочем, нет — ноутбук, в котором можно все не только писать, но и составлять гипертексты из слоев своей души. Впрочем, она вряд ли когда-нибудь отказалась бы от пера. Триединство руки, пера (ручки) и бумаги — процесс оптимальный. Отказ от него — вынужденный. Поскольку рукописный текст все равно необходимо переводить в электронный (так распорядилась Жизнь!), лучше это делать самостоятельно. Процесс работы с клавиатурой и программами — максимально эффективный для пишущего человека. Однако, перо и бумага — лучше, поскольку устремление души на кончик пера абсолютно, она каплей чернил скатывается на бумагу, обращаясь в слова. Компьютер же внимание и сосредоточенность — отбирает: на кликанье мышкой, на панель управления, на волнистые красные подчеркивания собственных неологизмов или опечаток и пр. — на все это требуется дополнительное внимание и силы, в том числе душевные. Поэтому стихи пишешь в тетради, в блокноте, на обрывке листа — где угодно, только не в компьютере. Зато сразу «новорожденный», еще мокрый и скользкий, текст завести на компьютер и увидеть его напечатанным — это кайф… И править можно до бесконечности, сохраняя все до единого варианты… У Цветаевой в тетрадях этих вариантов — тьма.
Знаменитое стихотворение, посвященное Сергею Эфрону, датированное 1920 годом, имеет 7 вариантов 2-й строфы 1920 года и около 20 вариантов 5-й строки 1940 года… Они сохранились в тетради и вошли в раздел «Варианты» тома Большой Библиотеки Поэта 1965 года, который составляла дочь Марины Ивановны Ариадна Сергеевна Эфрон вместе с Александрой Саакянц, первым редактором и исследователем творчества Марины Цветаевой.
Мы знаем вот что:

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблёклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах, —
И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец, — чтоб было всем известно! —
Что ты любим! любим! любим! — любим! —
Расписывалась — радугой небесной…

А вариантов было несколько десятков. Выбор, естественно, остался за автором…
Когда что-то есть, компьютер — самый замечательный помощник. Когда еще ничего не возникло — и его не надо. Разве что пасьянс разложить.
Нет, ни Ахматовой, ни Цветаевой компьютер был бы не нужен. Обе были бы оскорблены, если бы им показали лазерный диск с их полным собранием сочинений и всей иконографией в придачу.
Рука, перо, бумага и как результат — книга.
Ахматова. Цветаева. Стоят на полках любого книжного магазина в строгом алфавитном порядке. Ахматова ряд открывает, Цветаева — замыкает. Между ними — все пространство русской поэзии. Так — электрической дугой — они замкнули на себя высоковольтное это пространство.
Атомное сцепление ХХ столетия, которое продолжило сцепление века XIX: Пушкин — Лермонтов. Хотя тогда, в первой трети XIX века, сцепления не было, произошло РАСЩЕПЛЕНИЕ — термоядерный взрыв, в результате которого и возникла эта планета, галактика или целая вселенная. Пушкин и Лермонтов соединили эту вселенную по оси, как два полюса. Потом цифра «два» уходит.

Нас мало, нас, может быть, четверо…

Два поэта в XIX веке, четыре — в ХХ: Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Пастернак. Строгая математическая прогрессия, осложненная новыми полюсами: мужское и женское начало. Все это делает более одушевленной и полноценной в своей многосложности нашу Вселенную русской поэзии.
В ней существуют галактики и созвездия. Свой Млечный Путь — Александр Блок… Но эти четверо творят физические законы Духа, по которым затем реализуется — материализуется — обыденная жизнь. И физики для особо душевно непрошибаемых подтверждают: законы, открытые поэтами, — верны. То есть — истинны.

За мной, читатель!
Архивы
Посещаемость
Сегодня: 105
Подписка на новости сайта

Введите свой e-mail :

FeedBurner
Читатели
Рассылка 'Человек в Интернете'

OZON

Самые продаваемые книги

Современная проза

Проект Vsem Money